Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, досточтимые отцы игумены и матушки игумении, братия и сестры, благословите!

В заглавии моего доклада стоит фрагмент письма святителя Игнатия Брянчанинова братии Сергиевой пустыни. Для понимания контекста приведу его полнее: «…напоминал я вам, увещевал вас заниматься Словом Божиим: оно может даровать нашей шумной обители достоинство обители уединенной; оно может построить духовную ограду вокруг обители нашей, не имеющей веществен-ной ограды…».

Это наставление отвечало конкретным, весьма непростым обстоятельствам жизни насельников монастыря.

Дело в том, что сама пустынь была расположена вблизи Санкт-Петербурга, среди имений столичной знати — можно сказать, у порога самой шумной и суетной жизни, какая только была тогда в России. И хотя святитель Игнатий в письмах назвал это место непригодным для монашества, всё же он советовал не переходить в другой монастырь и не ждать перемены условий жизни. Он призывал братию к одному — вникать в Слово Божие, которое, по его убеждению, способно было стать той духовной оградой, которая хранит внутреннюю жизнь насельников от суеты, обступавшей обитель со всех сторон.

Вспомним, как развивалась обитель под управлением тогда еще архимандрита Игнатия Брянчанинова. Ему было двадцать семь лет, когда император Николай I поставил его настоятелем Сергиевой пустыни. Государь напутствовал его сделать из этой обители образец монастырей в глазах столицы. Задача была не из лёгких. Молодой настоятель застал монастырь в жалком виде, с малочисленной братией, где «запущенность в материальном» и «распущенность в нравственном отношениях царили во всей силе». За двадцать четыре года его настоятельства обитель, с Божией помощью, превратилась в благолепнейший монастырь. Территория украсилась тремя новыми великолепными храмами. Но главный плод его трудов — это крепкое братство, живущее по заповедям Божиим, верное монашеским обетам. Монастырь действительно стал образцовым, так что из его стен даже вышли несколько настоятелей для других обителей.

Надо сказать, что еще в юности, до монашества, он углубился в писания святых отцов и изучал их всю жизнь, а в Сергиевой пустыни приложил эти знания к устроению обители, которую застал в столь жалком состоянии.

Свой опыт святитель обобщил в трудах, и в «Аскетических опытах» уже писал о важности чтения для монахов достаточно категорично: «Кто основательно знает русское монашество в настоящем положении его, тот от полноты убеждения засвидетельствует, что те единственно монастыри, в которых развито святое чтение, процветают в нравственном и духовном отношениях, что те единственно монахи достойно носят имя монахов, которые воспитаны, воскормлены святым чтением»

О важности чтения писали все святые отцы и во все века — преподобный Антоний Великий, авва Дорофей, преподобный Исаак Сирин и другие. Особенно настойчиво о чтении говорили те, кто возрождал монашество после разорения обителей и упадка монашеской жизни. Преподобный Феодор Студит на рубеже VIII–IX веков, между двумя волнами иконоборчества, принял Студийскую обитель и ввёл устав, в котором выделил время на чтение. Преподобный Паисий Величковский в XVIII веке, когда монастыри закрывались сотнями, переводил творения святых отцов и сам ежедневно читал их братии в трапезной. Схиархимандрит Эмилиан (Вафидис) в XX веке отметил важность чтения в уставе Благовещенской обители в Ормилии такими словами: «Весь уклад жизни монастыря должен способствовать стремлению монахинь к непрестанной молитве и чтению».

Здесь хочется сказать слово утешения тем, кто перегружен послушаниями. Спасительно не количество прочитанного. Преподобный Антоний Оптинский писал: «...иногда и одна строка, прочитанная в до-брый час, оценится дороже всего годового издания…»

Неслучайно Святая Церковь отводит чтению особое место в самом начале монашеского пути, сразу после пострига. В конце чина пострига есть указание, писанное киноварью: новопостриженный должен пять дней пребывать в церкви, воздерживаясь от всякого дела, кроме чтения, и пребывая в умной молитве.

Первые делания, которые Церковь вручает иноку, — чтение и молитва. С них начинается путь исполнения данных Богу обетов.

Монах нуждается в ежедневном чтении творений преподобных отцов, как в пище и воздухе. Святитель Игнатий, приводя слова семнадцатого псалма: «с преподобным преподобен будеши», поясняет что, читая писания отцов, мы входим в общение с ними самими, усвояем их опыт и их дух; а читая Священное Писание — беседуем с Самим Богом. Напитывая ум душеполезным чтением, инок глубоко усваивает монашеский дух и укрепляется в исполнении обетов. Именно ежедневное чтение аскетических творений помогает хранить монашеский образ мыслей, отвергать мирскую логику. Преподобный Исаак Сирин говорит, что внимательное чтение помогает монаху освободить ум от мирских впечатлений, так что он, вставая на свое молитвенное правило, «вместо размышления о том, что видел и слышал в мире, находит в себе размышление о Божественных Писаниях, какие прочел» и «таким образом приходит ум в чистоту».

И не только во время правила, но и в течение всего дня монаху, любящему читать творения святых отцов, легче хранить свой ум от помыслов о мире и от рассеянности. Такой монах не склонен беседовать о мирском, вступать в излишнее общение с мирянами, перенимать мирской дух.

Особенно важно духовное чтение для исполнения обета послушания. Этот обет имеет неизмеримую глубину, и творения преподобных отцов помогают постичь его смысл и все тонкости его исполнения. Например, возьмем небольшое поучение преподобного Иоанна Лествичника о признаках истинного послушания. Каковы эти признаки? «Умножение новоначального смирения, умаление раздражи-тельности… незнание уныния, умножение усердия, расположение к милосердию…». Это поучение дает монаху очень точные ориентиры: как исполнять обет послушания, на что обратить внимание. Он призван оказывать послушание с неиссякаемой ревностью, так, чтобы в его сердце смирение умножалось, а раздражительность умалялась. Если монах раздражается, значит, он еще не вполне предал себя в послушание. Он в чем-то сохраняет свою волю. И своеволие, как горькая желчь, раздражает его душу. Интересны и другие признаки: делатель послушания не знает уныния, ревность горит в его сердце, душа исполнена милосердия. Какой монах, читая такие поучения, не захочет обрести подобные плоды и не возлюбит ещё больше обет послушания?

То же касается обетов девства и нестяжания – творения святых отцов так же детально разъясняют их, предостерегают от ошибок и постоянно поддерживают в сердце монаха огонь ревности к исполнению этих обетов.

По учению святых отцов, чтение — это не просто обязательное делание монаха, это добродетель. Преподобный Иоанн Кассиан, перечисляя монашеские делания, необходимые для очищения сердца, ставит чтение в один ряд с постом, бдением и другими добродетелями. Святитель Игнатий говорит о том же: «чтение писаний отеческих – это родитель и царь всех добродетелей…».

А у добродетели есть свойство, которое отличает её от знания. Знанием можно запастись: выученное однажды надолго останется в памяти. Добродетелью запастись нельзя — она существует, только пока совершается. Нельзя помолиться на год вперёд; прошлогодний пост не заменит нынешнего. Так и добродетель чтения нуждается в постоянной практике.

Подтверждение этому находим у того же преподобного Иоанна Кассиана Римлянина, который говорит, что у подвижников «всегдашнее чтение Писаний с размышлением не знает сытости»: конечно сытости здесь и не может быть, как не может её быть и у молитвы.

Преподобный Иустин (Попович) очень образно называет каждую добродетель оком души: «молитва – око, пост – око, милосердие – око...». После грехопадения очи души помрачились: человек перестал ясно видеть Бога и перестал узнавать образ Божий в ближнем. Можно сказать, что все монашеские обеты имеют целью очистить и просветить очи сердца, а чтение — одно из главных орудий на этом пути, способствующих исполнению обетов и очищению сердца.

К сожалению, всякое доброе делание может исказиться — и у чтения есть своё искажение. В истории Церкви оно показано с пугающей ясностью.

Книжники и фарисеи были самыми начитанными людьми своего времени. Они исследовали Закон и пророков всю жизнь, знали Писание наизусть, посвящали ему достаточно много времени. И именно им Господь сказал: «Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне. Но вы не хотите придти ко Мне, чтобы иметь жизнь» (Ин. 5, 39–40). Оказывается, можно всю жизнь исследовать Писание — и не прийти к Тому, о Ком оно свидетельствует.

Как же этого избежать?

У святителя Игнатия есть точный образ: Священное Писание — как зеркало. Продолжая эту мысль, скажем: фарисей смотрел сквозь Писание, как в окно, — на других, чтобы судить их. А монах должен смотреть в Писание, как в зеркало, — на себя, чтобы увидеть свои немощи и исправить их. Книга одна и та же; различие — в направлении взгляда.

Об этом святитель Игнатий сказал с горечью: «многие ежедневно читают Евангелие — и вместе никогда не читали его».

Если чтение может остаться бесплодным даже у самых начитанных — значит, у него есть цель за пределами самого чтения.

Святые отцы учат, что все делания, направленные на стяжание добродетелей, совершаются, чтобы соделать наше сердце чистым от страстей. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин говорит прямо, что «чистота сердца — это и есть любовь».

Наши обители, находящиеся в крупных городах, шумны и вряд ли станут тише. Дело не во внешней тишине — самая надежная духовная ограда, которая защитит обитель от суеты, строится внутри сердца монаха и, как писал святитель Игнатий, эта ограда будет «крепче и выше всякой ограды, воздвигнутой из кирпичей и камней; никакой порок не проникнет в обитель <…>, никакая добродетель не утратится из нее».

Ежедневное чтение, наряду с другими добродетелями, хранит сердце монаха в чистоте. А чистое сердце способно на то единственное, ради чего и даны все монашеские обеты, — на любовь: к Богу и к ближнему.