«Отрицаеши ли ся мира и сущих в мире по заповеди Господней?»: от чего призван отречься современный монах

В теме предлагаемого выступления от докладчика ожидают, что смысловой акцент он должен сделать на слове современный. Попробуем поэтому уяснить для себя, имеется ли какая-то особенность отречения от мира именно современных монашествующих. Но для начала нужно все же разобраться, от чего же призван отречься монах.

Прежде чем начать говорить об отречении, упоминаемом в чине монашеского пострига, нельзя не вспомнить еще об одном отречении, бывшем для постригаемого ранее, а именно, отречении в чине оглашения, предшествующем Таинству св. Крещения. Как соотносятся между собой эти два отречения?

Напомним, что происходит во время оглашения, как об этом сказано в требнике: «Совлечену и отрешену крещаемому, обращает его священник на запад, горе руце имуща, и глаголет: Отрицаеши ли ся сатаны, и всех дел его, и всех аггел его, и всего служения его, и всея гордыни его? И отвещает оглашенный, или восприемник его, аще есть крещаемый варвар, или отроча, и глаголет: Отрицаюся. Паки священник глаголет второе и третие. Также и оглашенный, или восприемник его отвечает «Отрицаюся». Вопрошает паки священник крещаемаго: Отреклся ли [или отреклася ли] еси сатаны? И отвещает оглашенный, или восприемник его: Отрекохся. Паки вопрошает священник второе и третие такожде. Оглашенный вновь отвечает «Отрекохся». Таже глаголет священник: И дуни, и плюни на него».

В «Последовании же малого образа, еже есть мантия» читаем: «Вопрошает [постригающий]: Отрицаеши ли ся мира и сущих в мире по заповеди Господней? Отвещает [постригаемый или постригаемая]: Ей, честный отче».

Какова заповедь Господня, на которую прямо указывает чин пострига? Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16:24).

Таким образом, в приведенных текстах упоминается об отречении от сатаны, от мира, и от себя самого. Едва ли можно усомниться, что везде речь идет в принципе об одном и том же – о грехе и диаволе, как его источнике. Апостол Иоанн говорит: Весь мир лежит во зле (1 Ин. 5:19). Толкователи этого стиха поясняют: «Мир боговраждебный обнимает прежде всего “князя мира сего” (Ин. 12:31) и чад его, особенно лжеучителей и антихристов, о которых говорил Апостол (1 Ин. 2:18–19, 22–23, 4:2–8), а также тех, которые следуют похотям мира (1 Ин. 2:15–16). Всего этого должны быть чужды истинные христиане, как рожденные от Бога» (Толковая Библия А. П. Лопухина).

Итак, «мир», от которого следует отречься верующему, есть, собственно говоря, греховное начало или состояние. По слову апостола Иоанна Богослова: Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего. И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек (1 Ин. 2:15-17). «Самое точное определение «мира» дает прп. Исаак Сириянин: «Мир есть имя собирательное, обнимающее собой то, что называется страстями. Когда хотим назвать страсти в совокупности, называем их миром. Сказать короче – мир есть плотское житие и мудрование плоти, поскольку христианин не исполняет требования – жить во плоти, но не по плоти» (Слово 30)*.

Тогда отречение от мира есть и отделение – то самое, о котором также говорит Дух Святой через апостола Павла: Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместность храма Божия с идолами? Ибо вы – храм Бога живого, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом. И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я прииму вас (2 Кор. 6:14–17).

Таким образом, отречение от мира есть путь к святости, поскольку слово «святость» имеет прототип в еврейском слове «кадош», что значит, – «выделенный, отделенный». В святости есть эта составляющая – отделенность от страстей, отделенность от суеты мира.

К святости призваны не только монахи, но и все верующие православные христиане. Не случайно, все первохристиане назывались «святыми» не по достижению еще ими этого блаженного состояния, но по предназначению к нему. Как говорит апостол Петр: По примеру призвавшего вас Святого, и сами будьте святы во всех поступках. Ибо написано: будьте святы, потому что Я свят (1 Пет. 1:15–16).

Итак, если святость как отделенность от мира сего, как иное житие по сравнению с жизнью плотской, по стихиям мира ― есть предназначение вообще всех верующих, то какой же пламенной ревностью и горячей любовью ко Христу, какой твердой решимостью и бескомпромиссностью должны обладать монашествующие, которые всецело отрекаются от земных уз и посвящают себя одному только Богу!

Преподобный Феодор Студит, обращаясь к монашествующим, очень вдохновенно говорит: «Вы суть нервы и опоры Церкви; вы – избранные Христовы борцы». Также и современный нам подвижник, отец Иоанн (Крестьянкин), называет монашество «передовым отрядом христианства». Поэтому всякий вступивший в это воинство Христово призван вести самую крепкую борьбу против мирских пристрастий, против обычаев приземленной, перстной жизни и ни на шаг не отступать от своих обетов.

Очень яркий образ рисует нам святой Феолипт Филадельфийский. Он сравнивает монашество с «древом высокорослым и многоплодным, которого корень – отчуждение от всего житейского». Дерево без корней никогда не принесет плодов, но непременно засохнет и погибнет, так и жизнь монашеская обречена на духовное бесплодие, если в ее основание не положен этот дух странничества и свободы от всего мирского.

Все вышесказанное можно резюмировать следующим образом: при одинаковости призвания к отречению от мира монашество отличается от мирского жития как акривия от икономии. Напомним, что акривия – это неукоснительное, буквальное следование церковным уставам без учета каких-либо смягчающих обстоятельств, а икономия – это принцип снисхождения к человеческим немощам и слабостям в церковно-практических и пастырских вопросах. Современный монах, равно как и современный мирянин, должны, как и их предшественники, отречься от страстей. Ничего нового в этом нет. Страсти остались те же, законы борьбы с ним также не изменились. Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: “смотри, вот, это новое”; но это было уже в веках, бывших прежде нас» (Еккл. 1:9-10).

Но если расслабленность современных мирян, хоть и предосудительна, но вполне объяснима сложившейся традицией снисходительного к ним отношения именно как мирянам, то расслабленность современных монашествующих извращает сам принцип существования монашества как строгого исполнения христианских обетов.

Наверное, всем известны слова преподобного Серафима Саровского, которые он произнес в ответ на вопрос одного брата, почему современные монахи не имеют такой строгой жизни, какую вели древние подвижники благочестия. «Потому что не имеем к тому решимости», – ответил преподобный старец. Эта глубокая и святая истина, которую святой Серафим уразумел из опыта собственной жизни, была, так сказать, заключительным словом его уст и печатью его подвигов.

Таким образом, если сделать вывод, возвращаясь к вынесенному в заглавие данного сообщения вопросу «от чего призван отречься современный монах», то, на наш взгляд, прежде всего, – от самооправдания, которое открывает дорогу расслабленности, а вслед за ней и прочим страстям.

Подвиг отречения от мира монах призван совершать не единожды, когда он уходит из мира и поселяется в стенах обители. Этот подвиг ему необходимо совершать каждый день.

Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин говорит, что есть три отречения от мира. Первое отречение – когда человек телом выходит из мира. Второе отречение – когда он ежедневно в разных житейских ситуациях отрекается от своих страстей, от расслабленности и самооправдания. Например, он не допускает того, чтобы исполнять свою работу небрежно. Он следит за тем, чтобы ни в каком случае не прекословить, не оправдываться на замечания. Также монах не позволяет себе носить в сердце обиды, злопамятство. Он не ищет в монастыре первенства, но стремится быть из всех последним и всем слугою, по заповеди Спасителя (Мк. 9:35). Все это есть отречение от мирского духа, или, что одно и то же, бескомпромиссное, решительное исполнение Евангелия. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин замечает, что если монах не совершает ежедневно это второе отречение, тогда и первое его отречение, то есть выход из мира, теряет смысл. Для чего он вышел из мира, если не стремится бороться со своими страстями?

Если же монах ежедневно отрекается от жизни по стихиям мира, по страстям, то он становится способен, по словам преподобного Иоанна Кассиана, и к третьему отречению, «когда ум, освобожденный разумным очищением от всякой страсти», свободно «возносится от видимого к невидимому». То есть, по сути, третье отречение от мира – это отречение от всякого греховного помысла, приводящее к чистоте ума, когда человек внутренне предстоит пред Богом и в молитве, и при любом деле.

К этому призван каждый монах – в наши дни так же, как и в древности. Чистота ума – это цель, а путь к ней – ревностное исполнение всего, что монах обещает при постриге. Именно это помогает ему не останавливаться в своем духовном восхождении, не впадать в нерадение, как говорит преподобный Феодор Студит в своем вдохновенном воззвании к братии: «Не будем на пути добродетели останавливаться, но всегда будем благодвижны, восходя от силы в силу, доколе все придем в меру полного возраста Христова. А как и каким образом мы можем это исполнить? Если всякий день и час будем проводить в усердии. Восстав от сна, поспешим на молитву; оттуда пришедши, возьмемся усердно за дело, — воспевая и поя в сердцах наших Господеви, и одновременно работая руками. Да не пройдет у нас ни один день в пленении мысленном и сердечном!»

1. * Цит. по: Иларион Троицкий, архимандрит. Христианства нет без Церкви. М.: Православная беседа, 1992. С. 113.