«Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр. 13, 8) – неизменность монашеских обетов в течение веков.

Слова святого апостола Павла: Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13:8) подчёркивают неизменность Божественной природы Христа – то, что Христос остаётся тем же вчера, сегодня и вовеки, то есть Его обетования не меняются со временем. Мир постоянно меняется. Иногда эти изменения столь стремительны, что мы не успеваем к ним в нужной мере адаптироваться. Мы очень часто слышим упреки не только в том, что в Церкви действуют какие-то средневековые правила, но и в том, что Евангелие и апостольские послания утратили свою актуальность, что многое из написанного в них было обусловлено культурными особенностями эпохи создания этих книг.

Однако, несмотря на все внешние изменения мира, в котором мы живем, человек по своей сути остался прежним. Не появились какие-то новые специфические грехи. Все те отклонения от закона Божия, которые привнесла наша эпоха, легко свести к давно и хорошо известным страстям и порокам. То же самое можно сказать и о добрых делах. Апостол в 13-й главе послания к Евреям упоминает основное: братскую любовь, помощь тем, кто в ней нуждается, супружескую верность и умение жить скромно, или, как минимум, по средствам. Все это, по большому счету, вечные ценности и неоспоримые нравственные ориентиры. Они были, они есть, и они будут всегда. Без них общество попросту не сможет существовать. Без них рано или поздно возникнет напряженность, которая приведет к самым печальным последствиям. Мир меняется, но мы остаемся неизменными. А это означает, что все сказанное про человека две тысячи лет назад не утратило своей актуальности. Бог не творит нового человека, Он делает все, чтобы человек стал в полной мере образом и подобием Божиим.

Преподобный Максим Исповедник, рассуждая об этих словах святого апостола Павла писал: «Слово Божие, однажды рожденное по плоти, вследствие человеколюбия [Своего] желает всегда рождаться по духу в хотящих [этого]. И становясь утробным плодом, Оно формирует Себя в них посредством добродетелей, обнаруживаясь настолько, насколько может вместить принимающий [Его]; Оно не умаляет завистью проявление Собственного Величия, но, видя силу жаждущих [Его], отмеряет им надлежащей мерой. Таким образом, Слово Божие и всегда обнаруживается в способах [осуществления добродетелей] у [людей], сопричаствующих [Ему], и остается всегда незримым для всех по преизбытку таинства [Своего]. Поэтому божественный Апостол, мудро созерцающий силу [этого] таинства, говорит: Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же. И ум постигает и зрит вечную новизну этого таинства, никогда не стареющего».

Этот стих (Евр. 13: 8) очень любил св. Иоанн Кронштадтский, который писал в своих дневниках: «Все изменяет тебе: родственники, друзья, знакомые, богатство, удовольствия, тело, стихии... Прилепись же к Иисусу Христу, у Которого нет ни тени перемены. Иисус Христос — вчера и сегодня и во веки веков Тойже».

Святой апостол Павел употребляет эти слова (Евр. 13:8) в контексте сохранения учения неповрежденным. Как Иисус Христос неизменен, так и вера должна быть непоколебима. А по-человечески вера становится легкой для тех, кто любит своих наставников и подражает их вере. Приглашая подражать в вере наставникам своим, Апостол воодушевляет Христиан указанием на неизменяемость и вечность Иисуса Христа. Если Он Тот же, что и прежде был, когда воодушевлял Апостолов на подвиги, то Он и их воодушевит.

В контексте монашеских обетов эта идея отражает их вечную неизменность и постоянство, так как они также укоренены в неизменной воле Божией и направлены на вечное единение с Богом.

Монашеские обеты — это добровольные обещания перед Богом, которые монах дает при постриге. Они включают девство (целомудрие), послушание и нестяжание. Эти обеты остаются неизменными на протяжении веков, что соответствует идее вечности и постоянства, выраженной в послании к Евреям, главе 13, стихе 8, который мы сегодня разбираем.

Обеты вытекают из евангельских заповедей и направлены на искоренение главных страстей — себялюбия, сластолюбия, сребролюбия и славолюбия. Их цель — достижение единства с Богом, что соответствует неизменной воле Божией.

Текст обетов закреплен в литургических чинах пострижения в малую и великую схиму. Несмотря на разнообразие форм, суть обетов оставалась неизменной с древнейших времен.

Церковные правила (например, 7-е правило Халкидонского Собора) запрещают самовольное сложение монашеских обетов и возвращение в мирской чин. Это подчеркивает необратимость и постоянство монашеского выбора. Преподобный Феодор Студит писал, что схима (монашеский постриг) — едина, как и крещение. Это означает, что обеты, принятые однажды, сохраняют свою силу до конца жизни монаха. Человек, однажды ставший монахом, принадлежит монашескому чину пожизненно.

Слова святого апостола Павла из послания к Евреям 13:8 можно интерпретировать так, что, как Христос неизменен, так и вера, а в случае монашества — обеты, должны оставаться непоколебимыми. Неизменность Христа подразумевает постоянство Его воли и обетований, а значит, и тех обязательств, которые человек берёт на себя во имя следования за Ним.

Монах, принимая обеты, обязуется жить в соответствии с волей Божией, которая не меняется со временем. Послушание игумену и братии, отказ от личной воли и материальных благ, стремление к целомудрию — все это становится выражением неизменной верности Христу, Который вчера и сегодня и во веки Тот же.

Обеты — не просто формальные обещания, а путь к преображению души. Их исполнение направлено на искоренение страстей и обретение добродетелей, что соответствует вечному замыслу Божию о человеке.

Монашеские обеты, сформировавшиеся в раннехристианскую эпоху, в целом сохраняли неизменность на протяжении веков, хотя их практика и интерпретация претерпевали некоторые изменения в зависимости от исторических и культурных условий. Три ключевых обета — девство (безбрачие), послушание и нестяжание — оставались основой монашеского пострига с древнейших времен до современности.

Вкратце остановимся на рассмотрении истоков монашеских обетов.

Монашество как институт начало формироваться в IV веке. Первые обеты были связаны с идеями отречения от мира, посвящения себя Богу и следования словам Христа: Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16:24). Основоположники общежительного монашества, такие как преподобный Пахомий Великий, заложили основы уставов, где закреплялись обеты. В уставах также упоминался трехлетний испытательный срок перед принятием обетов.

Святитель Василий Великий в IV веке систематизировал правила монашеской жизни, придав обетам каноническую основу. Он особо выделял обет чистоты («обетом чистоты» и «обетом строгой жизни» называл обет девства), а также обет послушания, подчёркивая, что непослушание — один из тяжелейших грехов для монаха.

Последовательность произнесения обетов в чине монашеского пострига следующая:
1. Девство;
2. Послушание;
3. Нестяжание.

Все эти обеты являются христианскими добродетелями и принесение их основывается на отречении (ἀποταγή) от мира, которое оказывается важнейшей отправной точкой монашеской жизни.

У современника свт. Василия, прп. Ефрема Сирина, находим одно из древних свидетельств об особой значимости трех монашеских обетов как особых добродетелей монаха: «Несребролюбивый монах – вернейший вестник Царствия Небесного, а тот, кто недугует сребролюбием зле погибает. Украшение монаха юноши – целомудрие, приобретшее не имеющее пределов девство. Достояние монаха – послушание, приобретший его будет услышан Господом».

Целомудрие подразумевает собой девство (безбрачие) — отказ от семейной жизни и посвящение себя служению Богу. Этот обет позволял целиком посвятить себя молитве и духовному совершенствованию.

Целомудрие и девство являются первыми инструментами для отречения от мира. По выражению св. Симеона из гимна монашеству: подобно непорочному голубю «монах через целомудрие – тот, кто отрекся от земных вещей».

Наставляя братию, один из родоначальников палестинского монашества, прп. Евфимий, учил о том, что целомудрие наряду с размышлением, рассуждением и послушанием по Богу является оружием монаха.

Целомудрие является и тем, что передается по духовному наследству от одного монашеского поколения к другому – конечно, на индивидуальном уровне. «Доброе наследие монаха – целомудрие и святость. Тот, кто вне их, лишается наследия Отцов», – из увещаний к монахам прп. Ефрема Сирина.

Самое идеальное время жизни для изучения целомудрия – юность. «Юный монах да укрепляется в целомудрии, презирая тщеславие».

Естественно, что добродетельные христиане на пути к монашеству или просто в своей христианской жизни достигают и хранят эту добродетель.

О девстве говорит в своем втором “Слове подвижническом” святитель Василий Великий. Здесь он указывает на то, что человек для достижения блаженной жизни и для того, чтобы уподобиться Богу, должен искоренить в себе страстные пожелания, через которые впал в грех в лице прародителей и утратил образ Божий. А такому искоренению, говорит он далее, много споспешествует девство, в особенности, если кто в чистоте сохраняет это дарование. Рассуждает святитель Василий и о том, в чем состоит обет отречения от мира: «Совершенное отречение состоит в том, чтобы преуспеть в беспристрастии даже и к самой жизни и “иметь в себе осуждение смерти, да не на ся надеющееся будем” (см. 2 Кор. 1:9). Начинается же оно отчуждением внешнего, как то: имения, суетной славы, привычек жизни, пристрастия к неполезному...».

Таким образом, целомудрие – это не просто безбрачие, это цельность всех сил души. После грехопадения естество человека стало разрозненным, силы души пришли в беспорядок, нарушилась иерархия между телесными, душевными и духовными потребностями. В монашестве разрозненные силы души собираются воедино, выстраивается верная иерархия потребностей, то есть воплощается первоначальный замысел Божий о человеке.

В апостольских посланиях и писаниях святых отцов под целомудрием подразумевается чаще всего чистота от всякой греховной плотской скверны, а также здравие ума и души. Свт. Григорий Нисский дает такое определение: «В точном смысле целомудрием дόлжно назвать благоустроенный порядок всех душевных движений, соединенный с мудростью и благоразумием».

Целомудрие – это то, что оберегает дух человека от погружения его в плоть; это самосохранение человеческого духа, без которого человек становится плотяным, животным, теряет все человеческое. Целомудр тот, кто соблюдает себя в чистоте от всякого греха и в мыслях, и в чувствах, и во всех желаниях, намерениях, и, конечно, в действиях.

Прп. Ефрем Сирин говорит: «Истинно целомудрен, кто не целое только тело хранит от блуда, но и каждый член телесный; когда, например, глаз и язык соблюдают целомудрие (каждый в собственной его деятельности), и во внутреннем человеке душевные помышления не входят в сочетание с порочными мыслями».

Итак, целомудрие в широком смысле слова, по определению прп. Амвросия Оптинского, состоит в том, чтобы «соблюдать целыми все добродетели, наблюдая за собой во всех действиях, словах, делах, помыслах».

Послушание — это отречение от своей воли и подчинение духовному наставнику (игумену, старцу). Цель обета — борьба с гордыней через смирение.

«Дух был властен над душою и телом, – пишет свт. Феофан Затворник, – потому что состоял в живом общении с Богом и от Него получал Божескую силу. Когда пресеклось живое общение с Богом, пресекся приток и Божеской силы. Дух, себе оставленный, не мог уже быть властителем души и тела, но был увлечен и сам завладен ими. Над человеком возобладала душевность, а чрез душевность – телесность, и стал он душевен и плотян» («Что есть духовная жизнь и как на нее настроиться?» Глава 20)». Восстановление главенства духа возможно только через восстановление связи с Богом, то есть через исполнение воли Божией.

Поэтому, чтобы вернуться к первоначальному замыслу Божию о человеке, монах должен учиться во всем следовать воле Божией. Этой школой для монаха и является монашеское послушание.

Святитель Феофан Затворник, рассуждая о деятельности и об уставе преподобного Пахомия, замечает, что «как послушание есть самая крепкая основа монастырских порядков и даже самого спасения душ в иночестве, то прп. Пахомий ничего так строго не требовал от своих учеников, как сей добродетели, и не пропускал ни одного случая без наказания, когда кто-либо оказывался нарушителем ее».

Вот и современный нам богослов, архимандрит Рафаил (Карелин), в своей работе «Таинство послушания» пишет: «Святые отцы учили: “Благодать возвращается тем путем, которым она покинула человека”. Мы все пали в Адаме через его непослушание Богу, поэтому основа наших грехов – наша растленная, непослушная воля.

Она может быть исцелена только послушанием: послушанием Церкви, послушанием иерархии, послушанием духовным руководителям; в их лице мы оказываем послушание Христу. Послушание рождает смирение. Смирение дает благодати возможность действовать в душе человека… но благодать не только показывает нам наш грех, она также связывает его. <…>

Кто говорит, что ныне неопытные наставники, что игумены монастырей занимаются больше внешней, нежели внутренней жизнью, что не у кого спросить совета, те выбирают наставниками для себя самих себя, т.е. свой гордый ум и разгоряченные страсти. А этими “наставниками” управляет в свою очередь невидимый “старец”, имя которому диавол. <…> Поэтому те, кто горюет и сетует на внутренний упадок монашества, пусть не ищут прозорливых старцев, а станут искренними послушниками, и, может быть, как раз это и будет началом духовного возрождения. Более того, за искреннее послушание монахов, за их безропотность, подобную жертве, Господь даст мудрость и их наставникам.

В каждом непослушании заключено повторение греха Адама, а в послушании – образ распявшегося за нас Христа. Без послушания даже внешние подвиги человека обращаются в пищу тщеславия и гордыни, и он, совершая их, принимает разгоряченное самомнение за ревность по Богу. Такая ревность оканчивается обычно падениями, которые ввергают гордого в уныние и отчаяние, но редко вразумляют его.

<…> Монах, не пребывающий в послушании, – уже лжец против своих монашеских обетов. Его душа не может воскреснуть со Христом. Он дышит воздухом этого мира, и поэтому монашеская жизнь не дает ему радости и опытного ощущения благодати. А он, не понимая этого, ругает своих наставников и скорбит, что не родился тысячу лет тому назад».

В своей работе «Основы православного подвижничества» схиархимандрит Софроний (Сахаров), рассуждая о добродетели монашеского послушания, пишет: «Есть две категории монахов: одни имеют дар простой непосредственной веры, и они легко становятся на путь истинного послушания; другие, хотя и имеют горячее устремление к Богу и ревность жить по заповедям Господним, но с великим трудом освобождаются от доверия к себе и научаются послушанию. <…> Послушание есть тайна, которая открывается только Духом Святым, и вместе оно есть таинство и жизнь в Церкви. <…> Послушника можно сравнить с орлом, который на сильных крыльях поднимается в высоту и спокойно смотрит на отделяющее его от земли пространство, чувствуя свою безопасность, свое господство над высотой, которая для других и недоступна, и смертельно страшна.

<…> Монашество прежде всего есть – чистота ума в Боге. Без послушания невозможно достигнуть ее, и потому без послушания нет монашества. Вне монашества возможны достижения великих дарований Божиих, вплоть до мученического совершенства, но чистота ума есть особый дар монашеству, неведомый на иных путях, и познает монах это состояние не иначе, как через подвиг послушания. Вот почему мы считаем его главной основой монашества, в которой заключены два других обета, целомудрия и нестяжания, как некое естественное следствие».

Таким образом, через свободное послушание в любых условиях жизни Церкви происходит избавление от ветхого человека, восстановление истинного человеческого достоинства. Внутреннее послушание воле Божией бесконечно, поэтому святые говорили, что они только приступили к покаянию, к послушанию, к монашескому деланию.

Нестяжание — это отказ от личной собственности и материальных привязанностей. Монах должен был обходиться самым необходимым, следуя совету Христа: Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим (Мф. 19:21).

Из всех монашеских обетов нестяжание – самый непростой обет, поскольку в связи с разными типами организации монашеской жизни (строгое общежитие, скит, особножитие) возникали разные ситуации, иногда способствовавшие появлению и передаче по наследству монашеской собственности. Однако в целом святоотеческая традиция подчеркивает безусловный характер обета нестяжания.

У Антиоха Монаха встречаем мысль о том, что нестяжание абсолютно необходимо для монаха: «Искреннее нестяжание показывает жительство монаха».

Нестяжание было неписанным законом древнего монашества, когда только по разрешению игумена разрешалось иметь что-то малозначащее в келье. В приложениях к житиям прп. Пахомия повествуется и о том, что прп. Пахомий приказал монахам, усладившимся красотой новопостроенной часовни, обвязать веревками особенно красиво устроенные в ней колонны и искривить их, натянув веревки. Таким образом, не полезно не только собственное, но и совместное имение, или даже храм, если он прельщает душу. Также естественно неполезна и роскошь в любых своих проявлениях, что подтверждается последующим 45-м правилом VI Вселенского Собора.

По учению свт. Василия Великого, подвижник призван к тому, чтобы «выполнить евангельскую меру нестяжания». В общежитии «каждая часть всего является общей для всех».

Прп. Феодор Студит резюмировал монашеское нестяжание: это – «cовместная собственность, или лучше, иными словами, не иметь ничего и иметь все, любвеобильное ко всем расположение, от плотских родителей, братьев и сродников отчуждение».

Нестяжание – одна из главных, исключительно монашеских, добродетелей, синоним бегства и удаления из мира. Но бегство из мира, как вся жизнь христианина, диалектично. Чем дальше монах бежит от мира, тем большую он получает силу над миром – только не земную, а духовную.

Мысль о том, что нестяжание – это величайшее сокровище и духовное господство над миром – один из лейтмотивов. Монах, живущий в нестяжании, владеет всем миром. У прп. Феодора Студита, ревностного борца за строгость монашеских обетов, находим определение монаха как «владеющего миром через нестяжание». Также нестяжание – это еще и красота: «Монах и с детства, и в старости украшаемый нестяжанием…». По словам аввы Иперихия: «Сокровище монаха – добровольное нестяжание. Сокровиществуй, брат, сокровище на небе, ибо бесконечны века упокоения».

Но, конечно, это богатство не от мира сего. В главах о любви прп. Максим Исповедник среди «достижений монаха» ставит нестяжание на первое место, в то время как «богатство» занимает первое место в жизни мирского человека.

У прп. Ефрема Сирина находим о том, что нестяжание составляет гордость монаха: «Гордость монаху – терпение в скорбях, гордость монаху – нестяжание и смиренномудрие и простота, прославляющие его пред лицом Бога и ангелов».

А вот выражение из греческого корпуса прп. Ефрема Сирина: «Бессмертная сила монаха – нестяжание, несущее крест. Страшно для монахов – сребролюбие, закрывающее Царствие Небесное».

Нестяжание и страх Божий – драгоценное приобретение на пути к Богу: в 22-м послании свт. Василия Великого о монашеском совершенстве читаем: «Подобает приближающемуся к Богу во всем облобызать нестяжание и пригвоздить себя страху Божию».

Таким образом, проблематика монашеской собственности, если она и появлялась, естественно отражалась в вечно-нерушимых формулах христианского аскетизма: «Гордость монаха нестяжание. Если же он что приобрел, то не для самого себя».

В VIII–X веках сформировались чины монашеского пострига с делением на три степени посвящения: рясофор, малую и великую схиму. При постриге в малую схиму человек полностью отрекался от мирской жизни, получал новое имя и давал три аскетических обета. Великая схима предполагала еще более строгое соблюдение обетов, а в древности включала дополнительный обет вселиться в затвор.

Хотя сами обеты сохраняли неизменность, их практика и некоторые детали чина пострига могли варьироваться.

В разные эпохи менялись правила относительно возраста для принятия обетов, порядок испытания (искуса), роль духовного наставника.

В некоторых традициях (например, у преподобного Венедикта) обеты требовалось излагать письменно на имя святых, чьи мощи покоились в обители.

В XX веке некоторые представители монашества (например, свщч. архиепископ Иларион (Троицкий)) рассматривали обеты нестяжания и послушания как общехристианские принципы, а не исключительно монашеские.

В современных афонских уставах сохраняется строгое соблюдение святоотеческих правил, включая принципы послушания, нестяжания и целомудрия.

Несмотря на внешние изменения, суть монашеских обетов — отречение от мира, посвящение себя Богу и борьба со страстями — оставалась неизменной. Даже в периоды упадка монашеской жизни обеты продолжали рассматриваться как фундамент монашеского подвига. То есть суть монашеских обетов сохранялась в Церкви на протяжении веков, что свидетельствует о их вневременном характере.

Таким образом, неизменность монашеских обетов отражает неизменность воли Божией и вечную природу Христа, о которой говорится в послании апостола Павла к Евреям 13:8. Обеты остаются постоянным ориентиром для монаха на пути к единению с Богом.