«Всё у них общее и они под руководством своих игуменов живут единым разумом и единой мыслью». Причины расцвета древнерусского монашества

Святитель Василий Великий, восхваляя монашеское братство, живущее по общежительному уставу, делает такое возвышенное сравнение: «Они точные подражатели Спасителю и Его житию во плоти. Как Спаситель, собрав учеников, даже и Себя соделал общим для Апостолов, так и монахи, повинующиеся своему вождю (то есть игумену), в точности подражают житию Апостолов и Господа». Таким образом, одним из основных признаков монашеского общежития святитель Василий называет повиновение игумену, подобное тому, какое оказывали апостолы Христу. И прочие святые отцы в своих поучениях о монашеском общем житии послушание игумену видят важнейшим условием единомыслия и единодушия братства.

В этом докладе хотелось бы привести примеры того, каким образом воплощалось в жизнь это святоотеческое учение в монастырях Древней Руси.

Сведений о том, как была устроена монашеская жизнь в обителях домонгольского периода, сохранилось немного. Достоверно известно, что в Киево-Печерском монастыре преподобный Феодосий ввел общежительный Студийский устав. Живя по этому уставу, братия во всем оказывали послушание игумену. По мнению исследователей, «этот общежительный Устав приняли потом от Печерского монастыря другие русские обители — вследствие чего преподобный Феодосий в летописи назван начальником общего жития монашеского в России… <...> Летописец прямо свидетельствует: “от него же (Феодосиева) монастыря прияша вси монастыри Устав”»¹. Однако монгольское нашествие прервало естественное течение монашеской жизни: многие монастыри были разрушены вместе с городами.

Пережив самые тяжелые годы, монашество в Древней Руси стало возрождаться. И его последующий расцвет в 14-м веке также связан с введением в монастырях общежительного устава. Несомненно, особое влияние на это оказал преподобный Сергий Радонежский. Создав монастырь в честь Святой Троицы, он через некоторое время ввел в нем общежитие и тем самым заложил прочное основание для дальнейшего процветания обители. Нужно сказать, что общежительный строй созидался в монастыре преподобного Сергия не без трудностей. Не все принимали новые, более строгие правила. Однажды даже брат преподобного Сергия, Стефан, недовольный введением общежития, возроптал на игумена и стал требовать для себя первенства в обители. Игумен Сергий, не желая спорить, уступил ему и покинул монастырь. Однако в обители сразу начались нестроения. Видя это, монахи со слезами умоляли преподобного Сергия вернуться и затем предались ему в послушание, полностью приняв общежительные порядки. Сложно представить себе дальнейшую историю великой Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, если бы в тех обстоятельствах в обители не утвердилось послушание игумену Сергию.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в докладе, посвященном преподобному Сергию, в 2014 году отмечал: «Насадив в своей обители общежительный устав, Преподобный тем самым придал мощный свежий импульс развитию всего русского монашества. Из 150 обителей, появившихся в Северо-Восточной Руси с 1340-го по 1440 год, несколько десятков были основаны учениками и собеседниками аввы Сергия, и это были монастыри общежительного типа, по примеру Троицкого монастыря Преподобного».

Действительно, многие ученики преподобного Сергия стали основателями именно общежительных монастырей. Среди них преподобные Павел, Сергий и Сильвестр Обнорские, преподобные Авраамий Галичский, Никита Костромской, Иаков Железноборовский, Савва Сторожевский, Афанасий Высоцкий. Все они на собственном опыте познали пользу киновиального уклада жизни. Преподобный Афанасий Высоцкий, основатель общежительного монастыря в Серпухове, пишет в «Оке церковном»: «Потому и называется [сообщество братий] киновией, то есть общим житием, что всё у них общее и они под руководством своих по Богу наставников, то есть игуменов, живут единым разумом и единой мыслью. [Наставникам своим] они повинуются и слушаются их на благо себе, чтобы, достойно проходя такое жительство, обрести покой и спасение»². Так, по мысли древнерусских святых, единство монашеского братства укрепляется послушанием игумену.

Святитель Алексий, митрополит Московский, который в свое время благословил преподобного Сергия на введение общежития в Троицкой обители, основал также и другие киновии в Московском княжестве. Так, в 1365 году в Кремле был основан общежительный Чудов монастырь, а в 1367 году основан женский общежительный монастырь — Алексеевский (ныне Зачатьевский), игуменией которого стала родная сестра святителя Алексия преподобная Иулиания, в Троицкой летописи она названа «общему житью женскому начальница». Зачатьевская обитель славилась строгостью жизни и добродетельностью насельниц, так что другие женские обители устраивали свою жизнь по образцу Зачатьевской.

Собеседники аввы Сергия также явились устроителями общежительных монастырей. Преподобный Димитрий Прилуцкий основал два таких монастыря. В его житии рассказывается, что они с преподобным Сергием «рассуждали об общежительных монастырях»³ и о том, «как бы им устроить общежительный монастырь и людей избранных привести Богу»⁴. Другими собеседниками аввы Сергия, преподобными Кириллом и Ферапонтом, были основаны киновии в Белозерском крае. В Кирилловом монастыре, в свою очередь, выросло следующее поколение основателей новых киновий: преподобные Александр Ошевенский (15-й век) и Корнилий Комельский (16-й век).

Подвижники 16-го – 17-го веков, преподобные Дионисий Глушицкий, святитель Дионисий и преподобный Евфимий Суздальские, преподобные Александр Свирский и Евфросин Псковский — тоже были основателями общежительных монастырей.

И, конечно, этот расцвет монашеской жизни в Древней Руси вряд ли был бы возможен, если бы множество иноков, пришедших в новые обители, не предали себя в добровольное послушание своим отцам по Богу, игуменам, подчинившись введенному ими общежительному уставу.

В житиях святых и монастырских уставах этого времени можно найти интересные свидетельства. Житие преподобного Зосимы Соловецкого (15-й век) повествует, что когда преподобный был избран игуменом в основанной им киновии, архиепископ Новгородский Иона, указав на него братии, произнес: «Вот единственный ваш отец — игумен, взирайте на него как на образ Христов, во всем его слушаясь и ему покоряясь»⁵. Мысль о том, что игумен являет собой образ Христа, и послушание игумену должно быть оказываемо, как Самому Христу, характерна и для древнерусских монашеских уставов. В Уставе преподобного Евфросина Псковского (15-й век), основателя Елеазарова монастыря, существует глава «О предании воли игумену своему», где говорится: «Предайте же ся ему и всю волю свою отсек мечем слова Божия, еже рече сам Христос: ‟Не снесох мира на землю, но меч и рать” (Мф. 10,3). Подобает же и нам, братие, не ослушливом быти, но вся повеленная творити, и яко от Бога приимати»⁶. Для большей ясности приведем эти слова в переводе на русский язык: «Предайте же себя ему [игумену] и всю свою волю отсеките мечом слова Божия, как сказал Сам Христос: „Не мир принес Я на землю, но меч и брань“ (см. Мф. 10, 34). Подобает же нам, братия, не ослушниками быть, но все, что повелено нам, исполнять и принимать как от Бога». Или, например, в Уставе преподобного Иосифа Волоцкого (16-й век), в главе «О еже не беседовати по павечернице» дается наставление по окончании повечерия «смирением и сокрушением сердца сотворити метание на нозе первоначальнику, яко самем ногам Христовым… и тако прощение приимем от Настоятеля, яко от самого Бога»⁷.

Монах, во всем послушный игумену, — вот образ подвижника, который мы находим в житиях древнерусских святых. И конечно, составители житий не только хотели рассказать, как подвизался тот или иной святой, но у них была и еще одна, не менее важная, цель — подвигнуть читателей к подражанию, возжечь в них ревность к монашеской жизни, к преуспеянию в добродетелях.

Особенно вдохновенно о послушании повествует житие преподобного Савватия Соловецкого (15-й век), где говорится о святом: «прибавляет же к девству беспрекословное послушание настоятелю и братии, во всем им покоряясь, и ведет себя безупречно, зная, как следует поступать рабу Божию. И никогда ни в чем не показывает ни малейшего ропота, но все, что совершается в киновии по распоряжению игумена, принимает с верою и взирает на это как на Божие повеление… все же работы, бывающие в обители, одну за другой проходит, когда велит настоятель. <…> …Иногда же ему велят кормить нищих, иногда ставят прислуживать больным, иногда назначают служить в братской трапезе. И все это Савватий с горячей верою ко игумену и пламенной любовию к братии совершает без ропота…»⁸. Или, например, в Житии святого Макария Калязинского (15-й век) мы читаем такой рассказ о начале монашеской жизни преподобного в Николаевском Клобукове монастыре: «Предал он себя игумену, исполнял все его повеления и слушался его во всем, а свою волю до конца отверг и повиновался не только одному игумену, но и всей братии и был у них в послушании»⁹.

Древнерусский образ идеальной киновии — это братство, объединенное любовью и послушанием к игумену. Например, в житии преподобного Димитрия Прилуцкого (вторая половина 14-го века) говорится, что «братия послушающе игумена с любовию и повинующеся ему во всем, яко ангелу Божию, истинному наставнику и строителю, паче же Небеснаго Царства ходатаю»¹⁰. Преподобный Евфимий Суздальский (конец 14-го – начало 15-го веков), став игуменом новооснованной киновии в Суздале, как говорится в его житии, «искусно пас христоименитое стадо, научая исполнять все служения монастырские с послушанием и без ропота»¹¹. Когда преподобный Мартирий Зеленецкий (16-й век) возвратился в основанную им обитель после своего поставления на игуменство, «братия и все оказавшиеся тут правоверные встретили его с честью и приняли с любовью, как отца и учителя, во всем повинуясь ему, как Христу»¹².

Таким образом, мы видим, что послушание игумену — один из важнейших столпов монашеского общежития. Убери его — и здание пошатнется и не устоит. Именно поэтому, как представляется, святые основатели обителей в предсмертных наставлениях так часто повторяли завет пребывать в послушании следующему игумену. Так, последним наставлением преподобного Димитрия Прилуцкого было: «Изберите себе настоятеля и имейте к нему послушание во всех верных учениях его, повинуясь ему, как отцу, во всех благих делах, как чада благопослушливые»¹³. Подобное говорил перед своей смертью и преподобный Александр Свирский о своем преемнике: «И сему покоряйтеся, и по велению его вся творите»¹⁴.

Важность пребывания в послушании к игумену подчеркивали и древнерусские архипастыри, заботившиеся об исправлении и поддержании монашеской жизни в монастырях, о сохранении в них общежительного уклада. Например, святитель Дионисий Суздальский, который сам имел опыт жизни в монастыре и управления им, писал в послании Псковскому Снетогорскому монастырю в 1387 году: «Послушание же и покорение имети во всем игумену: аще кто вопреки нáчнет глагóлати и воздвигáти свáры, зáперт таковый да будет в темнице»¹⁵. Очень примечательны также и слова из «Послания к русскому игумену об иноческой жизни», относящегося к концу 14-го века: «Старание нужно иметь не только о служении, воздержании, посте или бдении, ибо это лишь средства к стяжанию добродетелей, но и о том, чтобы отца своего и наставника игумена слушаться как пастыря и учителя, как Самого, по слову отцов, Христа… Послушание — это, братие, всецелое отречение от своих желаний, готовность по одному только мановению наставника без смущения совершать всякое дело и повеление, как исходящее от Бога, по примеру Господа, Который был послушен Своему Отцу даже до распятия…»¹⁶.

Святитель Киприан Московский (14-й век), глубоко чтивший память святителя Алексия Московского и преподобного Сергия Радонежского, стремился сохранить их наследие – общежительное монашество. Он настолько высоко ставил пребывание в истинном послушании, что называл его необходимым условием для частого причащения. На вопрос игумена Серпуховского монастыря преподобного Афанасия Высоцкого о том, как часто монахам можно приступать к Причастию, святитель отвечает: «Да будет тебе известно, что если кто, будь он молод или стар, проводит житие чистое, живет в истинном послушании, правило свое по мере сил исполняет и искренно исповедует свои помыслы, то ничто не мешает ему часто причащаться»¹⁷.

Таким образом очевидно, что расцвет монашеской жизни связан с соблюдением общежительных принципов и послушанием игумену «якоже Самому Христу». Наоборот, ее упадок, как осознавали многие подвижники и архипастыри, объяснялся отступлением от правил общего жития и пренебрежением к послушанию игумену. Митрополит Иларион Суздальский (17-й век) связывал упадок монашеской жизни во Флорищевой пустыни с тем, что вместе с явным пренебрежением правилами общежительного устава «в монастыре между братии на строителя роптание и непокорство»¹⁸. Митрополит Иларион видел путь к духовному возрождению обители в том, чтобы братия с новой ревностью предались в послушание своему игумену, не ища духовного окормления на стороне. В грамоте 1693 года архипастырь писал строителю Иринарху, чтобы братия исповедовались у него, игумена, «а в иные б монастыри к отцем духовным не расходились, но были б у тебя единого Иринарха в пастве»¹⁹.

Подобные затруднения периодически возникали в разных монастырях, ведь строгое следование общежительному уставу требует от монаха постоянного самоотвержения, подлинного отречения от мира, а падшая природа противится этому. Желание «вольной жизни», как это называлось в Древней Руси, то есть жизни по своей воле, оборачивалось пренебрежением общежительными правилами, что вело к общему упадку не только духовной жизни, но даже и нравственности в монашеской среде. О подобном явлении писал в своем знаменитом «Цветнике» священноинок Дорофей в конце 16-го – начале 17-го веков: «Ныне времена такие. Привыкли люди не подчиняться духовным наставникам, не слушаться и возражать им во всем. Говоря так: “нынче не те времена, невозможно, мол, вместить то или это, что было прежде, при святых Отцах”. Таковые слабостям своим потакают, своевольно, своенравно, по своим прихотям привыкли поступать. <…> Расслабленно, нерадиво и леностно жить. Многие из таких, приходя [в монастырь], начинают усердно спасаться. А потом забывают свое благое начинание и обеты. Ибо дьявол лукавый, боритель душ наших, помрачает умы их и враждует из зависти. <…> И забывают всю радость Царствия Небесного, отступают вспять от веры, упования и надежды и уклоняются в малодушие. И начинают перечить, не слушаться, роптать, гневаться и обижаться на братию и настоятеля. И как звери выглядят пред очами их настоятель и братия»²⁰.

Для того чтобы не допустить разорения монастыря, могущего произойти от подобных слабых монахов, священноинок Дорофей дает совет начальнику обители: «Тщательно охраняй себя от таких, ибо они всегда возмущают желающих спастись»²¹. То есть он предлагает изначально не принимать в обитель людей, по его выражению, «внутренне неустроенных»²², которые не имеют решимости предать себя в послушание и «приходят в монастырь не для того, чтобы учиться добродетелям и терпению, а в любом месте ищут всегда и во всем каких-либо удобств». «Следует нам бояться таких, как близости жаркого пламени, охранять себя от этих слабейших, – пишет далее отец Дорофей. – Тот, кто принимает таких, чужую ненужную ношу на плечо свое вешает безрассудно…»²³. «Не подобает учителю следовать за слабыми учащимися. Учащимся подобает идти за учителем»²⁴.

Поэтому священноинок Дорофей предлагает принимать в обитель желающих монашества только «по уговору, что будут со всевозможным усердием внимать, подчиняться и слушаться»²⁵. «Таких имей учеников, – пишет он, – которые слушаются беспрекословно и безропотно, которым достаточно одного слова»²⁶. В этом он видит условие духовного благополучия братства.

Подводя итог сказанному, можно утверждать, что послушание игумену в древнерусской монашеской традиции было не внешней дисциплинарной мерой, а внутренним законом общежительного устроения. Именно оно помогало братии сохранять единомыслие, отсекать своеволие и созидать монастырь как духовную семью, живущую не по частным желаниям, а по общему уставу и благословению. Приведенные житийные, уставные и архипастырские свидетельства показывают, что расцвет киновий был связан с добровольным принятием этого порядка и доверием к отцу обители. Напротив, ослабление послушания, ропот и стремление к «вольной жизни» неизбежно разрушали согласие братства и приводили к духовному оскудению. Поэтому древнерусский опыт остается важным не только как историческое свидетельство, но и как живое напоминание о том, что монашеская жизнь возрастает там, где смирение соединяется с любовью, а личная воля приносится в жертву ради общего спасительного пути. В этом смысле послушание игумену является одним из существенных условий подлинного общежития и сохранения монастыря как школы евангельской жизни.

1. Феодосий (Коротков), архим. Первоначальный общежительный Устав русских монастырей. М., 2017. С. 82–83.
2. Перевод по: рукопись ГИМ. Син. № 193. Л. 220 об. ИЛИ: Клосс Б. М. Монашество в эпоху образования централизованного государства // Монашество и монастыри в России XI-XX вв. Москва: «Наука», 2002. С. 64.
3. Перевод по: Житие прп. Димитрия Прилуцкого. Список РНБ, Q.I.1447, л. 130 // Преподобный Димитрий Прилуцкий. Житие и служба. Вологда, 2018. С. 99.
4. Перевод по: Житие прп. Димитрия Прилуцкого. Список РГБ. ф. 247 (собр. Рогожского кладбища), № 673. л. 195 – л. 195 об. // Преподобный Димитрий Прилуцкий. Житие и служба. Вологда, 2018. С. 113.
5. Перевод по: Житие преподобных Зосимы, Савватия и Германа, Соловецкой обители первоначальников. Издание Соловецкой обители, 2001. С. 101.
6. Древнерусские иноческие уставы. М., 2001. С. 45.
7. Духовная грамота преподобного игумена Иосифа Волоцкого // Древнерусские иноческие уставы. С. 82.
8. Перевод по: Житие преподобных Зосимы, Савватия и Германа, Соловецкой обители первоначальников. Издание Соловецкой обители, 2001. С. 12‒13.
9. Перевод по: Житие прп. Макария Колязинского // Жития святых в древнерусской письменности. Вып. 1. Москва: Изд-во ПСТГУ, 2002. С. 84.
10. Житие прп. Димитрия Прилуцкого. С. 100.
11. Перевод по: Житие прп. Евфимия Суздальского. // Клосс Б. М. Избранные труды. Т. 2. Очерки по истории русской агиографии XIV–XVI вв. Москва: «Языки русской культуры», 2001. С. 362
12. Житие прп. Мартирия Зеленецкого // Мартирий Зеленецкий и основанный им Троицкий монастырь. Санкт-Петербург: Изд-во «Алетейя», 1998. С. 101.
13. Перевод по: Житие прп. Димитрия Прилуцкого. С. 102–103.
14. Житие прп. Александра Свирского Чудотворца, составленное учеником его игуменом Иродионом //Святой преподобный Александр Свирский. Москва: "Паломник", 2003. С. 120.
15. Древнерусские иноческие уставы. с. 218.
16. Перевод по: Древнерусские иноческие уставы. С. 220.
17. Перевод по: Древнерусские иноческие уставы. С. 229.
18. Древнерусские иноческие уставы. с. 255.
19. Древнерусские иноческие уставы. с. 255.
20. Поучению к пастырю о наставничестве // Цветник священноинока Дорофея. Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 2005. С. 377–378.Б
21. Там же. С. 378.
22. Там же. С. 367.
23. Там же. С. 375.
24. Там же. С. 371.
25. Там же. С. 377.
26. Там же. С. 368.