Верный в малом: практическое исполнение монашеских обетов в повседневной жизни современного монаха

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, дорогие отцы игумены и матушки игумении, братья и сестры!

Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом, – говорит Господь в Евангелии от Луки (гл. 16, ст.10).

Верный в малом… От самих этих слов веет благоговением и смиренномудрием, а в уме возникает образ смиренного монаха, который бесшумно совершает свой посильный монашеский подвиг, с радостью, без остатка предает себя воле Божией – своему духовному отцу и всей во Христе братии, и забывает о себе.

Воистину, можно ли описать эту красоту, это необъятное величие монашества, его безграничную тайну? «Даже сердца, равного по величине солнцу и светлого, как солнце, будет мало, чтобы отдать его Христу в благодарность за Его великие дары и особенно за ту великую честь, которой Он удостоил нас, монахов, призвав в личном порядке в Свой ангельский чин», – так говорил наш современный святой, преподобный Паисий Святогорец, величайшей любовью которого, после Бога и людей, были Церковь и монашество. [6]

Конечно, все мы знаем, что монашеское жительство прекрасно не только той радостью, которую человеку приносит жизнь со Христом и во Христе, но, скорее, оно еще более прекрасно своими испытаниями и трудностями, в которых подвижник, очищаясь от себялюбия и своих страстей, становится как сребро разжжено, очищено седмерицею (Пс. 11:7), и, как и наш Христос, предает себя в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное (Еф. 5:2).

И именно здесь, в этом горниле испытаний, определяется и наша верность Христу. В чем она выражается? В старании, несмотря на все искушения, без компромиссов, точно соблюдать заповеди Христовы, для монаха же – и монашеские обеты.

Кто-нибудь может возразить, что у нас есть очень много заповедей, и, при поверхностном рассмотрении, кажется, что соблюдать их очень тяжело, практически все, что бы ты ни делал, является грехом. Но в действительности это не так.

Если мы будем говорить об акривии, тогда заповедь только одна. Эта заповедь относится ко всему нашему существу и звучит она так: Возлюби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею силою твоею, и всем рассуждением твоим (Лк. 10, 27). А затем говорится о следствии и свидетельстве подлинной любви к Богу – о любви к ближнему: и ближнего твоего, как самого себя (Лк. 10, 27).

То есть, все заповеди имеют одну общую цель и сводятся к любви к Богу. Так изначально Господь создал человека, по Своему образу и подобию, как Свою точную копию: человек тоже есть любовь и с любовью движется к Богу.

Любовь (древнегреч. «έρως»), как говорит Дионисий Ареопагит, – это «божественная сила», которой мы движимы, благодаря которой человек забывает о собственном «я» ради единения с Высшим, отдает себя другому, как и Христос на Кресте отдал Себя за всех нас, стал человеком ради нас.

Бог движется навстречу человеку, и человек, который тоже есть любовь, призывается делать то же самое.

Важно понимать, что это единство человека и Бога не является теоретическим, умственным или метафизическим. Это единство, которое совершается на всех уровнях человеческого бытия. Весь человек получает единство всей своей сущности с Богом. Как в Святой Троице Лица объединены между собой в единство по природе, так же человек соединяется с Богом по благодати. [3]

И далее Господь нам очень ясно говорит: Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим (Ин. 14, 23). Другими словами, Бог говорит, что, если мы хотим понять, что значит любовь к Нему, то нет другого пути, кроме точного исполнения заповедей.

Что это означает? Что человек действительно может соединиться со Христом, когда имеет какое-то водительство, следует необходимому процессу лечения. Православная Церковь преподает этот процесс как аскезу. Все, что нам говорит Бог, все, что Он преподал нам в Евангелии в качестве заповедей, – это и есть духовная аскеза, которая лечит болезни нашей души.

Это подобному тому, что говорит врач заболевшему человеку: «Если ты хочешь поправиться, ты должен выполнить то, что я тебе говорю, и принять вот эти лекарства, иначе ты не поправишься». Врач делает это не потому, что хочет ограничить нашу свободу или ущемить нас в наших правах. Он дает нам советы, благодаря которым мы можем исцелиться. Не он нуждается во всем этом, но мы. И если мы не будем слушаться врача, тогда наша болезнь будет прогрессировать.

Таким же образом действуют и заповеди Божии, а для монаха – и его монашеские обеты. Можно сказать, что монах хранит данные им монашеские обеты, и, в то же время, обеты хранят его самого.

От чего хранит, например, обет отречения от мира, если он исполняется сознательно, без послаблений? От излишних впечатлений, помрачающих ум; от суеты, не дающей человеку помнить о Боге. Каждый монах, наверно, помнит то ощущение, с которым он начинал свою жизнь в стенах обители, – чувство свободы, облегчения, отдохновения от мирской суеты. Это чувство может постоянно обновляться в душе, если есть ревность к отречению от мира в помыслах, к тому, чтобы не беседовать о мирских делах, не увлекаться общением с миром. Следующие три обета – основополагающие: послушание, девство и нестяжание. Они, по словам старца Софрония (Сахарова), помогают монаху обрести «то, чему невозможно определить цены, – чистоту ума в Боге». Но чтобы достичь этой цели исполнение обетов должно быть непрестанным, повседневным занятием монаха, его наукой, его профессией. Ученые следят за движением атомов, а монах следит за своим умом и сердцем: я в послушании? Все ли исполняю, что мне говорят, не противоречу ли? Не увлекаюсь ли по рассеянности или по эгоизму греховными помыслами? Не появилось ли у меня в сердце пристрастие к чему-либо?

И в нашей Церкви мы знаем и видим перед собой святых людей, которые шли по этому пути, очистились и исцелились, и имеют внутри себя опыт жизни в Боге. Нам остается практически встать на этот путь соработничества с Богом и идти по этому пути, ведущему к Богу.

Но как только человек встанет на путь исполнения заповедей Божиих, соблюдая их с акривией, он должен будет каждый день вести борьбу со своими страстями: он будет побеждать и побеждаться, падать и вставать. Поскольку мы, люди, – такова человеческая природа, – не можем быть все время в этом плане стабильными. И в этой борьбе человек должен проявить свое желание быть верным Богу.

И здесь необходимо отметить один очень важный момент.

У одного современного подвижника как-то спросили: «Что самое трудное в монашеской жизни?» Он ответил: «Наверно вы ждете, что я скажу, что самое сложное – это вставать рано и жить в воздержании. Или же сложно, например, оставить своих родителей. Но ничто из этого не является самым трудным. Конечно, это не просто, но это не самое трудное. Благодать Божия помогает, и человек все это преодолевает. Самое сложное в монашеской жизни, и я думаю, что и вообще в христианской жизни, – это то испытание, которое проходит человек, когда он постепенно начинает понимать, кто он, когда ему открывается его греховность и немощь. Вот это самое сложное».

Действительно, когда мы начинаем жить монашеской жизнью, нам постепенно начинает открываться то, что мы имеем внутри себя, – падение нашей души, немощь нашей души. Мы видим сильные духовные брани внутри нас, сильное движение страстей, очень много плотских движений – тысячи движений, которые мы не можем никак проконтролировать, чтобы иметь над ними власть и запретить им действовать. И мы даже не можем объяснить для себя, что это, почему такое происходит, и начинаем ужасаться: как я мог делать такие вещи, как я мог такое подумать, как я мог вот так низко опуститься в своих мыслях, в своих движениях души? Почему я впал в эти грехи?

И в таких состояниях человек должен держаться крепко на ногах, чтобы не приходить в уныние и отчаяние. Это именно тот момент, когда он призван исполнить последний обет, данный при постриге: «Претерпиши ли всякую тесноту и скорбь иноческого жития, Царствия ради Небеснаго?» – «Ей, Богу споспешествующу». Он должен сказать себе: «Я человек. И это моя природа, которая подвержена изменениям. Однако я не надеюсь на самого себя, но имею надежду на Бога. Я верю Богу, но не своим силам». В процессе этой борьбы самое главное – не потерять дерзновения и никогда не разочаровываться, что бы ни случилось, в какой бы грех мы ни впали. Мы должны быть точно уверены, что эта борьба, которую мы ведем, – это не человеческое дело. Дело спасения души – это дело Бога.

Благодаря всему этому человек понимает, что не может опереться на себя, что у него нет сил. И тогда он обращается к Богу, смотрит на Него и пытается почувствовать и понять: Бог здесь, Он присутствует.

А иногда даже кажется, что Бога рядом нет, и человек мучительно переживает отсутствие Бога в своей жизни. Но и такие периоды тоже нужны, и они происходят согласно плану духовной жизни. Когда человек чувствует, что рядом нет Бога, когда он не ощущает, что может обратиться к Богу, – это тяжело, но полезно для души. В таком состоянии у человека вдруг появляется та единственная опора, та спасительная веревочка, за которую можно ухватиться. И эта веревочка называется покаянием. Духовный человек – это тот человек, который находится в покаянии. Это человек Божий, который знает, что он должен каяться каждый день. Он видит свои падения, свои немощи, но он не отчаивается. Он не проходит мимо Христа. Он имеет надежду на Бога.

Преподобный Силуан Афонский отмечал, что покаяние даёт человеку радость и мир души, и позволяет обрести подлинную свободу. [3]

Подлинное покаяние, о котором пишут отцы, которое делает человека духовно свободным, – это не просто некое психологическое состояние грусти и печали, когда человек чувствует свою вину и свои грехи. Святые знали на опыте, что такое подлинное покаяние, они им жили, и они совершали дела покаяния с огненным духом от многого дерзновения, которое у них было. Глубина покаяния давала им огненное дерзновение к Богу, огненную молитву. Их покаяние не было какой-то меланхолией. Это была животворящая энергия, которая подталкивала их прямо к Престолу Бога, их Отца. Покаяние давало им возможность чувствовать себя детьми Божьими.

И все мы – дети Божии. Никто и ничто – ни дьявол, ни наши грехи – не могут отнять у нас чувство того, что мы – дети Божии. И поскольку мы дети Божии, мы можем перед Богом встать с дерзновением и сказать: «Да, я упал, я оступился, я – человек, я согрешил, я сделал ошибку. Но я от Тебя не отрекся. Я прошу моего спасения, я ищу Бога». Чувство покаяния должно иметь внутри себя это дерзновение: мы – дети Божии. Господь дал нам власть быть чадами Божиими (Ин. 1:12) И мы будем пользоваться этим богатством нашего божественного усыновления. А самое жесточайшее орудие нашего врага – у нас это дерзновение отнять.

Вот такую, сыновнюю, верность, как любимое чадо Божие, имеет кающийся смиренный монах. Он не проходит мимо Христа, но, несмотря ни на что, хватается за Его ризы и крепко за них держится.

Человек в Церкви возвеличивается, он становится подобным царю всего творения. Таким его хочет видеть Бог и дает ему это место. И раз Господь призывает нас быть такими, то мы должны ощущать себя такими, несмотря на то что мы можем ежедневно оступаться и впадать в какие-то страсти и грехи.

Ученик преподобного Паисися Святогорца, митрополит Афанасий Лимасольский отмечает, что «грешить» не является чем-то настолько трагичным, потому что существует покаяние. «Однако, если мы грешим, но не каемся, это означает, что, в сущности, мы не верим в Бога! Мы покоимся в грехе, упокаиваемся в сластолюбии, сребролюбии и славолюбии, и питаем наш эгоизм и страсти. Бог нас не интересует. Мы можем говорить, что верим в Него. Но цель нашей жизни – не просто верить в Него, а полюбить Его. И когда мы говорим “полюбить Его”, это означает полюбить Его больше всех вещей мира сего, больше, чем страсти, больше, чем грехи. Итак, если мы любим Бога, тогда, конечно, нас будет волновать вопрос, как мы будем жить с Ним, как нам иметь Его внутри нас. Если же мы просто верим в Бога, но не любим Его, тогда нас не заботит то, чтобы что-то сделать ради Него, предпринять нечто большее» . [5]

С другой стороны, если ты постишься, совершаешь бдения, молишься, если ты – великий подвижник, но не имеешь послушания, тогда эти добродетели становятся как змеи, которые тебя поедают и разлагают. Потому что, если бы ты был грешным, то у тебя, по крайней мере, была бы причина смириться. Но, поскольку ты добродетельный, совершаешь добрые дела, тогда ты чувствуешь себя кем-то особым, будто что-то из себя представляешь. Без послушания невозможно стяжать смирения.

Да, как отмечает митрополит Антоний Сурожский, трудно «обрести добродетели фарисея и не приобрести в то же время его надменности; и, с другой стороны, прийти – не просто по сознанию нашей греховности, а глубже, по изумлению перед величием и красотой Бога — прийти в тот строй покаяния, сокрушения, который и есть евангельский строй мытаря». [1]

Необходимо отметить еще один немаловажный момент. Когда проходит первая благодать, наша ревность постепенно охладевает, а сердце ослабевает, и, теряя силу, начинает становиться приземленным – в это время нужно проявить большое внимание. Эта опасность, которая преследует всех нас, и которую святые отцы называют охлаждением и нерадением, преодолевается покаянием и смиренным осмысливанием последствий греха, а также строгим следованием установленной программе, распорядку дня.

В завершение доклада вновь хотелось бы привести слова того, кто в своей земной жизни был монахом «без изъяна и упрека» – преподобного Паисия Святогорца.

Отвечая на вопрос «О чем должен размышлять монах?», святой старец Паисий сказал: «О той великой чести, которую ему оказал Христос, призвав его в монахи, об этом думать и благодарить Его денно и нощно. В благодарении – начало и конец монашеской жизни: через благодарность обретает человек покаяние, смирение, Божию благодать и духовную радость, которая происходит от покаяния и Божественной благодати».

Благодарю за внимание.

Литература:

[1] Митрополит Антоний Сурожский. Проповеди. В неделю о мытаре и фарисее. // Электронная библиотека «Митрополит Сурожский Антоний» [электронный ресурс]. Режим доступа: https://mitras.ru/100124.htm?ysclid=msa5h432vv542556588 Дата доступа: 26.07.2026.

[2] Мистическое богословие Восточной Церкви: Пер. с древнегреч. / Сост. и предисл. Л. С. Кукушкина; Худож.-офор. Б. Ф. Бублик. – М.: ООО «Издательство АСТ». Харьков: «Фолио», 2001. – С. 448–479.

[3] Православная энциклопедия под ред. Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Т. 52. // Церковно-научный центр «Православная Энциклопедия» [электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.pravenc.ru/text/2578067.html?ysclid=ms8ob6ksss542437373 Дата доступа: 28.07.2026.

[4] Преподобный Силуан Афонский // Жан-Клод Ларше; [пер. с фр. М. Ю. Насонова и У. С. Рахновской; предисл. архим. Симеона (Брюшвайлера)]. – Москва: Православный Свято-Тихоновский гуманитарный ун-т, 2016. – 308, [3] с.

[5] Митрополит Афанасий Лимасольский. Сохраним душу живой // Афанасий (Николау), митр.; пер. с болг. и новогр. С. Косовой, Д. Лампадиста, В. Чеботара. – Москва: Изд-во Сретенского монастыря, 2018. – 320 с.

[6] Старец Паисий Святогорец. Письма. П. 6 // Перевод с греческого С. Говорун. – Москва: Святая Гора, 2009. – 248 с. – С. 226