Как простые люди становятся благороднее аристократов. Беседа игумении Домники

В начале беседы я хочу рассказать вам об одном оптинском монахе – отце Александре. В миру его звали Александр Николаевич Лихарев. Он был очень богатым и знатным человеком, служил в гвардии, бывал при дворе, потом стал предводителем дворянства в губернии, всегда жил в роскоши и удовольствиях. Но в пятьдесят лет он все оставил и поступил в Оптину пустынь. Он стал послушником преподобного Илариона и очень его полюбил. С большим благоговением он относился и к старцу Амвросию.

И вот что интересно: Александр Николаевич говорил, что он общался со многими благородными, родовитыми людьми, но самые благородные люди, которых он когда-либо видел, – это отец Иларион и отец Амвросий. Александр Николаевич удивлялся этому и говорил: «Ну, отец Амвросий все-таки получил образование в Семинарии. А батюшка-то отец Иларион?! Ведь он в миру был портной и ни в какой школе не обучался никаким наукам. А какое благородство, какая сдержанность в манерах!»

И еще Александр Николаевич признавался, что в миру, общаясь с графами и князьями, он никогда не конфузился и не стеснялся. А перед оптинскими простыми старцами чувствовал большую стеснительность.

Смотрите, какая удивительная история. Человек общался с людьми самого высшего круга, а в монастыре увидел простых, малообразованных людей – и он сказал, что это самые благородные люди, которых он знал!

Но и все христиане, а в особенности монахи призваны быть и самыми утешенными, и самыми благородными людьми. Они оставляют все второстепенное ради того, чтобы идти за Христом, заниматься самым главным, внутренним деланием.

А внутреннее делание – это не только молитва в определенные часы. Внутреннее делание – это когда человек на любом месте и при любом деле с ревностью ищет Христа, призывает Его, старается исполнить Его заповеди. И тогда он чувствует, что это и есть главное предназначение человека, именно для этого он создан Богом! И это преисполняет его радостью и утешением. Тогда человек становится поистине благородным. И его благородство – не внешнее, не наносное; оно исходит изнутри, от того, что Христос наполняет его сердце.

И я хочу всех нас призвать: будем с таким усердием, с такой ревностью совершать свой внутренний подвиг, чтобы наше сердце наполнялось Христом, Им одним непрестанно и непрерывно дышало, как говорит преподобный Исихий Иерусалимский.

И если мы действительно совершаем внутренний подвиг, то это обязательно обнаруживается и внешне, в нашей повседневной жизни, в благородном поведении в любых ситуациях.

Например, сталкиваемся мы с каким-то неудобством. Но мы принимаем его с миром, с терпением, не раздражаемся, не высказываем недовольство. А если даже и вырвется у нас какое-то слово, то мы каемся в этом, сначала внутренне, а потом и на исповеди.

Или, допустим, какой-нибудь человек неожиданно в чем-то нас упрекает. Какая у нас должна быть реакция? Конечно, в первую очередь сказать: «Простите», и постараться успокоить ближнего, сказать доброе слово.

Невозможно, чтобы человек, пребывающий в трезвении, мог бы в какой-то ситуации ответить грубо, возмутиться, вступить в конфликт. Если такое происходит, если из-за малейшего слова или неудобства человек сразу вспыхивает и выплескивает свои страсти, то ясно, что он оставил свой внутренний подвиг, потерял к нему ревность.

Как говорит об этом старец Эмилиан: «Кто-то тебе нагрубил, и ты требуешь у него объяснений: “Ты почему со мной так разговариваешь?” Или у тебя что-то просят, а ты возмущаешься и отказываешь. О чем это говорит? О том, что ты не ведешь внутренней борьбы. В жизни бывает либо одно, либо другое: ты либо совершаешь внутренний подвиг, либо ведешь борьбу внешне, то есть борешься с людьми. Невозможно внутренне подвизаться и при этом внешне воевать и выплескивать страсти. Так не бывает».

Действительно, так не бывает. Если человек борется со своим эгоизмом, не поддается греховным помыслам, то его поведение всегда бывает благородным, мирным. Как говорит дальше старец: «Нерушимый мир со всеми, внешнее спокойствие и безмолвие — это отражение внутреннего подвига и безмолвия. Если же внешне ты не мирен — значит внутри ты пуст и наг. Тот, кто занят внутренним деланием, — не возражает брату, не спорит с ним, не тяготится им, не возмущается. Он следит только за тем, чтобы никого не обижать, со всеми соглашаться, всех любить, не огорчать словом, принимать ближнего и с любовью нести его немощи».

Так призваны подвизаться и мы.
И мне хочется дать подсказку: что делает наш внутренний подвиг особенно сильным.

Есть такое драгоценное делание, подобное огоньку в лампаде; оно оживляет нашу душу, просвещает наш ум, помогает нам хранить молитву и мирное устроение. Что же это за делание? Это самоукорение.

Его можно назвать неотъемлемой частью умного делания. Святитель Игнатий так и говорит: «Самоукорение есть умное делание», оно «примиряет нас ко всем человекам и обстоятельствам, собирает рассеянные по всему миру помыслы, доставляет внимательную, исполненную умиления молитву».

Почему же самоукорение так важно? Потому что в нас постоянно действует грех, проявляется в мыслях, в чувствах. А мы часто можем этого не сознавать. Нам кажется, что мы мыслим объективно, реагируем на те или иные ситуации естественно, адекватно. Самоукорение же помогает нам переменить наш взгляд, посмотреть на любую ситуацию по-евангельски. Это великое оружие в духовной жизни! Оно уничтожает в нас грех, привлекает благодать Божию и внутренне преображает нас.

Старец Эмилиан прекрасно описывает, как это может быть. Сначала он говорит о такой ситуации, когда человек не укоряет себя. Вот как он пишет: «Ты идешь к игумену и говоришь: “Отче, я сегодня не исполнил свое правило. Мой сосед ночью так шумел, что я потерял мир душевный и не мог уснуть”. Чего ты ждешь от игумена в этот момент? Конечно, чтобы он согласился с тем, что твой сосед вел себя неправильно. Хорошо, допустим, брат согрешил, но тебе-то какая от этого польза? Ты упустил замечательный случай проявить терпение, показать свою ревность к молитве даже в такой трудной ситуации».

Действительно, какая тебе польза, если ты просто пожалуешься на брата? Что ты от этого приобретешь? Ничего. Только умножишь в себе помыслы.

И дальше старец описывает, в чем, на самом деле, в такой ситуации польза для монаха. Прочитаю его слова: «Когда я увижу, что потерял мир и терпение, что не выношу ближнего, тогда приду на исповедь и скажу: “Отче, я страшный эгоист. Я хочу, чтобы другие жили так, как угодно мне”. Вот настоящая исповедь. Так я исповедуюсь, если действительно хочу сохранить свою связь с Богом».

Вначале кому-то может показаться трудным исповедоваться именно так. Ведь наше падшее естество противится самоукорению. И поначалу, как пишет святитель Игнатий, человек произносит слова самоукорения «одним языком, без особенного сочувствия сердечного, даже в противность сердечному чувству». Но если он все же понуждает себя, то приходит благодать Божия и наполняет его сердце искренним покаянием.

Как еще рассуждает старец Эмилиан: «После такой исповеди приходит покаяние, просвещающее мое сердце, и я начинаю видеть свои согрешения пред Богом: обнаруживаю сокровенные, тончайшие черты собственного эгоизма, незаметные ранее изгибы моего ума. Сначала я познаю только свои грубые грехи. Но когда приступаю к божественному деланию трезвения, тогда просвещение Святого Духа не иссякает внутри меня, и мне удается увидеть мельчайшие свои согрешения, которых я раньше не замечал. Так приобретается истинное покаяние» и истинная молитва.

Смотрите, как говорит старец: когда мы не боимся укорять себя, прилежим этому деланию, тогда Дух Святой не перестает просвещать нас, не иссякает внутри нас!

И самоукорение – это не только то, когда мы смиренно говорим о своих грехах на исповеди. Святые отцы не зря называют самоукорение умным деланием. То есть как только мы увидим в себе какое-то немирствие, недовольство, то сразу внутренне исповедуем свой грех пред Богом, внутренне укорим себя и попросим у Господа милости. И это поможет нам освободиться от многих помыслов, обрести мир и молитву.

Если же человек во всем оправдывает себя, то он не может ни молиться по-настоящему, ни пребывать в мирном устроении. Как говорит авва Дорофей: «Поистине, если человек совершит и тьмы добродетелей, но не будет держаться самоукорения, то он никогда не перестанет оскорбляться и оскорблять других, теряя через это все труды свои».

Не будем же забывать об этом драгоценном делании – самоукорении. Оно, как говорит дальше авва Дорофей, делает человека крепким в добре, настоящим подвижником, способным достойно переносить искушения и в радости проходить духовный путь.

Хочу прочитать вам эти слова аввы Дорофея и ими закончить беседу: «По мере того как душа преуспевает, она становится более крепкою и приобретает силу переносить находящие на нее искушения. Сильное животное, если на него навьючат большое бремя, спокойно несет его, и когда случится ему споткнуться, то встает тотчас и вовсе не чувствует, что споткнулось. Если же, напротив, животное бессильно, то и легкое бремя отягощает его, и когда оно упадет, нужна большая помощь, чтобы поднять его. Так бывает и с душою: по мере того как она творит грех, она изнемогает от него, ибо грех расслабляет и приводит в изнеможение того, кто предается ему; и потому все приключающееся с таковым отягощает его».

Действительно, от греха душа изнемогает. Сказали мы грубое слово, поддались раздражению, ропоту – и вот уже наша душа ослабела, ум помрачился.

«Если же человек преуспевает в добре, то, по мере преуспеяния, ему делается более легким то, что некогда было тяжело».

И наоборот: потерпели мы что-то со смирением, сказали: «Простите», или сдержались, не высказали какое-то недоброе слово – и наша душа становится сильнее.

«Посему-то, если мы во всем, что с нами ни случается, считаем виновными самих себя, а не других, то это приносит нам много добра и доставляет великое спокойствие и преуспеяние».